Им предназначено жить

                                                                                          «Старинные часы еще идут,                                                                               Старинные часы - свидетели и судьи»

                                   Резник И.

Моя семья сменила много квартир. Мама – дизайнер-любитель, она любит нестандартные интерьеры, и каждый раз при переезде она делала ремонт. Мебель часто менялась, но неизменна всегда оставалась картина, висевшая над пианино. Я не знала, откуда она, кто её нарисовал, почему мы не сменим старую облезлую и поблёкшую деревянную раму. В очередной раз, когда к нам приехала в гости бабушка из Твери, за ужином я всё-таки спросила о картине, на что получила более чем развёрнутый ответ. Стало очень стыдно, что за свои восемнадцать лет я ни разу не задумалась об этом. Два с лишним часа мы говорили, бабушка рассказывала истории своих родителей о Великой Отечественной войне, я и мама рассуждали. Много кого вспомнили, много чего мы с мамой узнали впервые. Трудно представить, сколько маловероятных событий в жизни моих предков должно было произойти, чтобы я смогла написать этот рассказ.

Страха не было… Было выплескивавшееся наружу чувство возбуждения и, пожалуй, даже какое-то удовлетворение от происходящего, что вот, наконец-то поймут, гады, с кем связались! До такой степени он верил в могущество и несокрушимость Родины и неизбежность скорой победы. Анкудинов Василий Александрович - офицер, коммунист, прошедший Финскую войну и не раз бывавший на линии фронта. Он не мог не понимать, что перебросили его в Пуховичи, на границу с Польшей, предварительно осуществив попытку перевести его  из инженерных войск в десант, неспроста. Явно ожидали нападения со стороны Германии. Но чтобы все случилось так быстро… Если бы он знал, что всё перерастёт в долгую страшную войну, он не стал бы выписывать к себе жену Анну Николаевну с четырехмесячным Эдиком. Обязательно бы выкроил время и как-нибудь встретился с любимой и сынишкой за 3 недели учений, пока та ждала его в бараке. Всё, что он успел – чмокнуть её в лоб, улыбнуться Эдику и сказать на тяжёлом выдохе: «Ну…С Богом!». Главное для Василия было успеть посадить их на последний эшелон. Это был единственный шанс спасти семью.

Анна Николаевна, двадцатилетняя девушка, хрупкая и немного странная, была готова ехать за мужем хоть на край света, с младенцем на руках, без гроша в кармане. Когда она приехала к мужу, он уже был на учениях. Поэтому она почти месяц голодала, отдавая всё, что было, сыну. Вечерами, когда Эдик засыпал, она клала в кастрюлю 4 круглых коричнево-серых булыжника и варила их, мечтая о картошке в мундире. Анна смотрела в окно, думала о любимом муже и представляла сладковатый запах рассыпчатой картошки. Встреча с Василием длилась около пятнадцати минут  – ровно столько понадобилось, чтобы побросать нехитрые пожитки в чемодан. Анна никогда бы не села в тот битком набитый беженцами товарный вагон, если бы не ординарец, которого Василий отправил вместе с ней. Молодой парень попросту и грубо поставил Анин чемодан кому-то на ноги и посадил ее сверху. Поезд шел в Урюпинск. Спустя четверть пути его начали бомбить с воздуха…Остановились на равнинной местности, где и бежать-то было некуда. Вокруг степь да болото. Солдаты помогали людям вылезти из вагона, кто-то пытался ухватить с собой вещи, кто-то бежал наутёк, перескакивая через уже убитых или раненых, некоторые вообще не собирались двигаться, будто смирились со скорой смертью. Сверху  это выглядело, будто  муравьи суетятся вокруг большой коричневой гусеницы, лежавшей на зелёном порванном листке. Анна крепко прижимала своё единственное сокровище Эдика к груди, он не плакал, будто понимал, что это не поможет. Солдаты бежали впереди всех, гранатами подрывая землю и сталкивая людей в воронки. Она прыгнула в одну из них, рядом лежала сухая ветка, она зачем-то прикрыла ей голову. Хотя, может быть, именно эта веточка спасла её от гибели. Вокруг Анны происходило что-то очень страшное, но она ничего видела в дыму. Зато слышала каждый грохот подорвавшегося снаряда, каждый предсмертный крик. Но голоса становились всё тише и тише… Мыслей о еде  не было. Ей, кормящей грудью молодой истощенной женщине, постоянно хотелось пить. Вода была только в болоте. Анна, процеживая вонючую жижу через платок, давясь и морщась от запаха, пила жидкость, цветом похожую на чай. Когда дым окончательно рассеялся,  Анна вернулась в поезд. Она с ужасом обнаружила, что из всего битком набитого людьми вагона осталось пятеро беженцев, включая её и маленького Эдика. Они сидели по углам, а в центре вагона валялись уже никому не нужные сумки, чемоданы и прочий хлам. Анна ничего не ела, только лизала сливочное масло, которое положил ей в карман муж. Из соседнего угла слышался  тихий шёпот - бабка читала молитву. Ехали три дня. Никто не плакал. По приезду Анна Николаевна попала с малышом в больницу, где они провели больше месяца. Как-то уговорила чуть знакомого офицера довезти её до Горького, оттуда добралась и до родных Вязников. Денег не было, она так оголодала, что дрожащие руки еле удерживали Эдика. Воспаленные веки были настолько тяжёлыми, что Анна с трудом могла видеть, она падала в обмороки раза по три на дню. Пошла на завод, чтобы хоть как-то прокормить сына, а самого его отправила в ясли. Через три дня Эдик  сильно заболел, поставили диагноз дизентерия. Ему было всего год и два месяца, когда спустя неделю он умер от тяжёлой формы гриппа. Не описать той боли, которую испытала Анна Николаевна. Всё то, ради чего она жила, ради чего боролась, всё рухнуло и осталось на дне её души до самой старости. На следующий день после трагедии пришли деньги от отца, а вскоре приехал он сам. Василия Александровича отпустили на пару дней к семье, благо его часть была недалеко. Когда он узнал, что Анна не сберегла сына, он не хотел даже взглянуть в её сторону. Для него это было сильным ударом. Поначалу Василий внутри себя обвинял Анну, ведь он не знал, через что ей пришлось пройти. Он ушёл из дома, сутки его не было, никто не знал, где он был и  что делал, сам он никому никогда этого не говорил. Ходили слухи, что видели его у ручья в лесу, что сидел он там весь день и ночь, склонив голову над водой. Я не знаю, правда это или нет. Но думаю, что он сильно любил жену, поэтому понял, как ей тяжело, когда даже он не хочет её поддержать. Василий вернулся к Анне. С тех пор они старались не будить друг в друге боль о потерянном сыне.

Василий Александрович прошелвсю войну. От первого и до последнего дня. Как признанный специалист, служил в инженерных войсках, на Волховском фронте, наводил понтоны и гати для танковых войск. Когда человек, родившийся и выросший в комфорте и благополучии, пытается представить войну, он видит пехотную или танковую атаку, взрывы, снайперов, засевших в укрытии, рев бомбардировщиков, то есть зрелище, несомненно, не лишенное трагизма. Вряд ли он представляет себе монотонный и изнурительный труд рабочих на военных заводах, стариков и женщин, оставшихся в колхозах и снабжающих армию продовольствием. Такая же незаметная, казалось бы, роль досталась моему прадеду, который всего-то двух немцев убил. Но скольким русским он помог… Ему давали задания, кажущиеся невыполнимыми даже в наш век высоких технологий. Как-то пришлось строить мост через реку за одну ночь, утром к месту должны были прибыть танки и грузовики с нашими солдатами. Темень, грязь, холод… Голоса сгущаются в монотонное жужжание, часто прерываемое криками о помощи тонущих в ледяной воде солдат. Василию Александровичу приходилось, стиснув зубы, глотая слёзы, заставлять себя не слышать их. Он понимал, что всех не спасти, что главное сейчас - выполнить приказ: «Достроить мост к утру!»,  и тем самым помочь нашим войскам во что бы то ни стало. Порой, читая и слушая рассказы о войне, понимаешь - то, что  в наш век называют патриотизмом, сильно подешевело. Казалось бы, он есть почти в каждом из нас, но даже десяток таких как мы не смогли бы заменить и одного солдата, прошедшего ад  Второй Мировой войны.

Василий Александрович былранен в плечо и спину, за что получил медаль. Это был случайный налёт, один осколок бомбы ужалил в руку, а второй пнул в поясницу, пройдя в двух сантиметрах от позвоночника. В глазах потемнело, но боли он не чувствовал, будто знал внутри себя, что вот так просто не умрёт. Его положили в госпиталь. Анна Николаевна ездила к мужу, так же как большинство офицерских жён. Неподалёку от лагеря была река, на другом берегу которой располагался немецкий лагерь. Фашисты прогуливались на своем берегу с автоматами. А жёны раненых стирали в этой реке бинты и бельё. Солдаты ругали баб за беспечность, но сами не сильно волновались, знали, что не тронут. После госпиталя отправили Василия Александровича снимать блокаду с Ленинграда, строить понтонный мост. Там он получил свой первый Орден Боевого Красного знамени.  А второй - Орден Отечественной войны 1-ой степени - Василий Александрович получил за форсирование реки Одер (Одра).Он никогда не пил спиртного, впервые в жизни в 36 лет пригубил бокал с Розовым шампанским за Победу. Тогда он был в Германии в должности капитана вместе со своей любимой женой Анной Николаевной. В сентябре 1946 года Василий Александрович срочно собрался в Россию. Его уговаривали подождать месяц – был бы майором – но мысль, что Анна родит в Германии, не укладывалась в голове. Как офицер-орденоносец за много лет беспорочной службы дед получил огромную по тем временам зарплату чеками, на которые приобрел  в Германии много ценных и даже антикварных вещей - пианино, мебель, картины, напольные часы и многое другое. Когда они с женой приехали в родные Вязники, все это хранилось у родственников – жить было негде. Но позже Василий Александрович, квалифицированный инженер, построил целую улицу в Вязниках, себе - большой дом с трёхметровыми потолками, где наконец-то его семья, а к тому времени у него уже и сын родился, зажила спокойно. Жили они хорошо, в достатке. Надо думать – заслужили. Он не любил говорить о войне, детям разрешал играть со своими медалями, однако ордена хранил «как зеницу ока» там, где даже Анна не могла их найти. Однажды в доме Анкудиновых случился пожар. Все, к счастью, остались живы, но мало чего из вещей осталось нетронутым пламенем. Например, картина неизвестного немецкого художника, которая сейчас висит у меня в гостиной и настенные часы с боем, которые до сих пор идут…